«Прайм-тайм» (Primetime), Лэнс Оппенхайм
«Присядьте-ка вон там», — предлагает человек с лицом Паттинсона, и Америка 2006 года узнаёт интонацию раньше имени. Крис Хэнсен — корреспондент NBC и ведущий цикла расследований «Поймать хищника». С 2004 года его команда вместе с общественной организацией и полицией выманивала в специально подготовленный дом взрослых, назначивших в интернете встречу тем, кого они считали несовершеннолетними. Там гостей ждали скрытые камеры, распечатки переписки, Хэнсен с вопросами — и полиция у выхода. Передача стала одновременно рейтинговым хитом и источником ожесточённых споров о границе между журналистикой, правосудием и публичным унижением. Её феномен уже разбирал прошлогодний документальный фильм Дэвида Осита «Predators»; Лэнс Оппенхайм теперь заходит с другой стороны, превращая реальную телевизионную историю в вымысел.
Сила фильма прежде всего актёрская. Паттинсон невероятен: журналистскую выправку его Хэнсена на глазах разъедает жажда рейтинга, и, когда шоу передвигают в прайм-тайм против «Остаться в живых», миссия правосудия усыхает до аттракциона. Рядом точный Скайлер Гизондо. Его герой Дэн — начинающий актёр, нанятый изображать подростка-приманку. Поначалу он воспринимает эту работу как удачу и возможный карьерный трамплин, но Хэнсен быстро превращает его в инструмент: требует убедительнее разыгрывать уязвимость, подталкивает к риску и не замечает настоящего страха за профессионально изображённым. Чем охотнее передача манипулирует Дэном ради разоблачения других, тем труднее отличить её методы от эксплуатации, которой она будто бы противостоит.
Трещина проходит и через частную жизнь Хэнсена. Пока с экрана он выносит приговоры чужой сексуальной распущенности, дома его почти не видят жена и дети, а на стороне развивается роман с длинноногой блондинкой. Когда история грозит попасть в таблоиды, продюсер задаёт единственный по-настоящему насущный вопрос: «Сколько ей вообще лет?» — «Тридцать!» Ответ смешон именно своей законностью. Хэнсена пугает не преступление, которого не было, а перспектива самому оказаться внутри компрометирующего сюжета. Охотник внезапно становится приманкой, а чужой безжалостный взгляд — тем, от чего он пытается спрятаться.
Эту перемену ролей Оппенхайм снимает на языке самой передачи. Для автора «Some Kind of Heaven» и «Ren Faire» это игровой дебют, хотя документалистская привычка всматриваться в американские микромиры никуда не исчезла; Паттинсон здесь ещё и продюсер. Изображение стилизовано под телевидение середины нулевых: зерно, пересатурированные цвета, выцветшие участки, переходы в сепию. Но дело не в ностальгии. Картинка мимикрирует под телесигнал эпохи, стирая границу между фильмом и материалом передачи. Зритель ловит себя на том, что смотрит почти то самое шоу, которое Оппенхайм пытается разобрать, — и испытывает тот же интерес, за который фильм судит его создателей.
Но одной реконструкции телевизионной машины режиссёру мало. Самый неожиданный и, на мой взгляд, самый удачный ход фильма — вторжение мифа в почти документальную фактуру. Оппенхайм придумывает Хэнсену историю происхождения: во время репортажа об убийствах детей в Индии тот сталкивается с образом древнего демона, а позднее убеждает себя, что зло последовало за ним в Америку. Это не просто хоррор-вставка. Так фильм показывает, как журналист сочиняет миф о самом себе: преступники превращаются в воплощения абсолютного Зла, а телеведущий — в избранного охотника на чудовищ. Телевидению такая оптика выгодна: преступление становится еженедельной схваткой героя с монстром, а погоня за рейтингом получает вид морального крестового похода. Но к финалу уже неясно, кто именно призывает демона — пойманные преступники или шоу, которому каждую неделю требуется новое чудовище. Коронная реплика возвращается бумерангом: теперь присесть и объясниться впору самому прайм-тайму.