«Легенда о великом мастере дзюдо»

В 1943 году Акира Куросава выпустил свой полнометражный режиссерский дебют — «Легенду о великом мастере дзюдо». Но картину постигла печальная участь: целой, в авторском виде, ей не суждено было сохраниться. Девять лет спустя, в 1952-м, киностудия «Тохо» вернула фильм на экран с извинением вместо части пленки: студия признавала, что метры, вырезанные в войну, найти не удалось, и просила зрителя принять урезанную копию. Куски, изъятые цензурой в 1944-м под предлогом «недостаточной японскости» и избыточного «американизма», считались потерянными восемь десятилетий. Реставрация 4K, показанная в этом году в каннской программе Classics и в Болонье на Il Cinema Ritrovato, возвращает на место около двенадцати минут. Дебют Куросавы впервые с военных лет идет почти в полном объеме, и от этих минут зависит, каким режиссер входит в кино.

Сюжет Куросава выбрал по семейной линии: его отец был знаком с Цунэо Томитой, автором романа 1942 года о соперничестве дзюдо и дзюдзюцу. «Тохо» встретила картину упреком, который потом тянулся за режиссером всю жизнь: ленту сочли мало японской и слишком американской по духу. Одзу вступился, заметив, что фильм рассказывает историю их страны. Премьера прошла в марте 1943-го, в разгар войны; работу приняли тепло, а затем заслонили «Расёмон», «Семь самураев» и все, что Куросава снял позже.

Молодой Сансиро Сугата приходит в город, одержимый желанием стать сильнее и брать верх, и находит учителя Сёгоро Яно, мастера дзюдо. Ученик способен, но необуздан; наставник сравнивает обучение такого человека с тем, как вручают нож безумцу. Перелом наступает ночью в пруду: Сансиро бросается в холодную воду, чтобы доказать преданность, монах укоряет его за позерство, а на рассвете распускается лотос. Затем идут соперничество школ, темный противник Хигаки и финальный поединок.

Кулак сам по себе обесценивается; решает выдержка.

Здесь впервые звучит то, что станет нравственным нервом всего Куросавы: подозрение к грубой силе и вера в дисциплину, которая укрощает агрессию. Дзюдо подано как искусство, гасящее в человеке тягу к драке и переучивающее злость в собранность. Путь героя ведет от жажды превосходства к самообладанию. Кулак сам по себе обесценивается; решает выдержка. Здесь намечен лишь контур; ясные очертания повестка обретет с «Пьяного ангела» 1948 года, с которого обычно и отсчитывают зрелого Куросаву.

Погода ведет себя как состояние героя.

Форма уже узнаваемо куросавская. Любимый его прием перехода, когда один кадр будто сметает другой к краю экрана, работает с первых сцен, держит темп и сшивает эпизоды быстрым росчерком. Погода ведет себя как состояние героя: решающий поединок вынесен в поле, где ветер кладет траву волнами и сообщает схватке размах, какого не дала бы павильонная площадка. Камера то замирает в долгом плане, то роняет действие в рапид, растягивая удар или падение до отдельного события. Сцена в пруду построена на длительности: ночь, неподвижная фигура в воде, медленный рассвет, и распустившийся лотос забирает на себя смысловую нагрузку без единого слова. Монтаж Куросава вел сам, и уже тут видно его чувство ритма — короткие удары склеек в драке против протяжных планов в сценах прозрения.

Сусуму Фудзита играет Сансиро на переходе от мальчишеской дерзости к тяжелой сосредоточенности; Дэндзиро Окоти дает учителю спокойную мощь, рядом с которой суета юноши особенно заметна. В роли старого мастера дзюдзюцу здесь появляется Такаси Симура, будущий главный актер Куросавы: вместе они сделают больше двадцати фильмов, от этого дебюта до «Тени воина» 1980 года, и никто не снимется у режиссера чаще.

Как боевик о единоборствах лента держит жанровую рамку, но важнее ее место в биографии режиссера: с нее все начинается. Вернувшиеся двенадцать минут не переписывают фабулу, они возвращают дыхание, паузы и связки, без которых дебют долго смотрелся конспектом самого себя. Рядом с поздними шедеврами он наконец стоит в полный рост.

Реставрация не делает раннего Куросаву зрелым; она показывает, откуда он вышел.

В 1952-м студия извинялась за дыры в пленке. Спустя восемь десятилетий лотос на рассвете распускается в фильме целиком, и видно, как из дебюта о юноше, что рвался быть первым, вырастает режиссер, который всю жизнь будет сомневаться в праве сильного. Реставрация не делает раннего Куросаву зрелым; она показывает, откуда он вышел, и этого хватает, чтобы вернуться к картине заново.