Leone d’Oro: Львиная доля
Крылатый страж Венеции тысячу лет глядел с колонн и знамён на лагуну, а в 1949-м обзавёлся золотым двойником ростом со статуэтку. На Лидо открылась 83-я Мостра, старейший киносмотр планеты, и по этому случаю Карен Аванесян позвал шестерых коллег. Каждый из них унёс свою долю золота: один фильм, за который ручается лично.
«Расёмон»
Мне было 17 лет, когда «Расёмон» перевернул моё представление о том, что может кино, и навсегда влюбил в Куросаву. Фильма могло не быть вовсе: студия «Дайэй» его стеснялась. На Венецианский фестиваль он попал случайно, после того как итальянская отборщица Джулиана Страмиджоли наткнулась на копию в Японии и настояла на показе. «Золотой лев» 1951 года стал первой большой победой японского кино за рубежом.
По двум новеллам Акутагавы Куросава снял философский шедевр о непознаваемости истины: 4 свидетеля одного убийства, 4 взаимоисключающих рассказа, и ни один не заслуживает доверия целиком. Революционным был сам монтаж: одна и та же сцена в лесу снята заново под каждого рассказчика, и камера каждый раз меняет свет, ритм и пластику актёров так, что зритель лишается опоры вместе с судьёй. Однако финал уводит фильм от гносеологии в гуманистическое поле. Истина недостижима, но человека определяет этика поступка.
«Генерал Делла Ровере»
Оккупированная гитлеровцами северная Италия рубежа 1943 и 1944 годов. Режиссер «Похитителей велосипедов» Витторио Де Сика играет здесь афериста, попавшего в тюрьму и принужденного выдавать себя за генерала-мятежника, дабы помочь нацистам вычислить лидера партизан. Для меня именно этот фильм Росселлини — вершина итальянского неореализма, в котором этика неотделима от поэтики, реальность — от игры в нее, а благие дела — от первоначально самых разных намерений.
«Фейерверк»
Фейерверк по-японски — «hanabi». Hana (цветок) — символ жизни, bi (оружейный огонь) — символ смерти. Жизнь и смерть неразрывны, и приближение гибели отмечено обилием цветов. Герой фильма Такеши Китано «Фейерверк» детектив Ниси мог бы стать героем Скорсезе или Мельвиля. Но в основе — самурайский дух, стоическое приятие смерти, которую нельзя избежать, но можно подчинить.
По фабуле это простая полицейская история. Детектив Ниси едет в больницу навестить жену, где узнаёт, что его напарник тяжело ранен, а жена обречена. Чёрно-белая больничная тоска контрастирует с цветными фантазиями, аттракционный монтаж звука сталкивает хлопки выстрелов с тишиной палаты, а аскетизм соседствует с суетливой ручной камерой. Это средоточие всех приёмов Китано: поиск красоты в жестоком мире, вспышки насилия среди медитативного ритма, простые монтажные решения, рождающие чистое кино!
«Круг»
Фильм, с которого Панахи в Иране начали запрещать, — суточная одиссея нескольких женщин по злым улицам Тегерана. Зацикленный сюжет вьется от окошка в родильном отделении до решетки тюремной камеры, образуя петлю религиозно-патриархального пристрастия.
Из числа запретов можно построить город (oh wait), и он затоплен проблемами, которые никто не может или не хочет решить. Героини мечутся в поисках выхода — из клетки, ситуации, положения, — не опуская руки даже в тупиковом, казалось бы, социальном лабиринте. Хотя сюжетная рекурсия не позволяет разгуляться надежде.
«Натюрморт»
В своём самом красивом и плавном, как течение реки, фильме Цзя Чжанкэ размышляет в первую очередь о безвозвратной утрате дома — есть сцена, где незнакомые мужики показывают друг другу свою родину на банкнотах, потому что только там она сохранилась, в реальности же всё это уже давно застроили да затопили.
Это также кино о поиске себя, некогда близких тебе людей и новой почвы, в которую можно пустить корни — на примере двух отдельных историй складывается портрет коллективной потери идентичности: капитализм, индустриализация, рыночная экономика в совокупности сужают мышление провинциального Китая до мыслей о том, как бы заработать на хлеб и где жить, если тебя завтра выселят по очередной государственной программе.
«Рестлер»
Ровно 18 лет назад Даррен Аронофски стал лауреатом «Золотого льва» Венецианского фестиваля. Своё совершеннолетие «Рестлер» отмечает в прекрасной форме. В 2026 году картина о стареющем спортсмене неожиданно оказывается даже более актуальной, чем в момент своего выхода. Аронофски деромантизирует поэтику маскулинности, свойственную большинству спортивных драм прошлого. Огромные мужики в трико шутят про совместный поход в душ, ведут милые беседы вне ринга, стесняются разговоров о принятии сексуальности и плачут от неудачного романтического опыта и череды собственных ошибок. Повторить успех «Рестлера» пытались многие: от «Хилл» и «Стальной хватки» до «Крушащей машины». Получается с переменным успехом.
«Бедные-несчастные»
Хирург Годвин находит в Темзе тело умершей беременной женщины, оживляет её и создаёт Беллу Бакстер — младенца в теле взрослого человека. Героиня познаёт этот мир с широко открытыми глазами и твёрдо намерена найти в нём своё место.
«Бедные-несчастные» — тот редкий пример фильма, который написан и снят мужчинами, но удивительно тонко отражает самые глубокие женские желания, во многом благодаря Эмме Стоун, создающей не просто яркую героиню, но пример для всех зрительниц. После знакомства с Беллой так и хочется бросить всё и устроить себе какое-нибудь необдуманное приключение.